Марья
Для мужа Ивана — Марьюшка. Работяга и певунья в поле, а ещё стряпуха. Кем только не доводилось ей работать в поле лет с 12, с самого тяжёлого и кровопролитного года — 1942 , как его потом нарекут учебным годом. Она и есть одна из детей войны — на току, в сельсовете, в пекарне, библиотеке, где пусто или дыры надо залатать — там она и нужна. Когда приезжали в шестидесятых-семидесятых развитого социализма журналисточки, спецкоры, фотографы из области на вопрос о профессии рапортовала коротко:
— Быть на подхвате! Казачки всё могут и со всеми задачами партии и правительства справятся на «отлично».
А дома ждали старики, подрастающий сын и домашнее хозяйство: свинки, коровка, куры-гуси и большой сад с огородом.
Я до сих пор помню мясную окрошку в керамической миске на ржаном, мятном квасе со сметаной с тарелкой горячей толчёнки рядом. Съесть такое одной было невозможно. Есть хорошее народное выражение«пупок развяжется». Ко мне Иван-да-Марья с Алексашкой всё же нашли подход:
— Какой же ты медик, если никакого бойца с поля боя не спасёшь, — первым сказал младший из семьи.
— Тю, Шура подметил, вес того и гляди, ветром сдует: сорока кэгэ нету-ти в дивчине! То же мне — невеста-тесто, бледная, в Григорьевых видать пошла, у них все тонкие, прозрачные.
— Да полно, полно вам, други мои, что я их род не знаю, не нагоняйте напраслину. Оно так, прибавить в весе немного, Аринчик, всё же надо, хоть до бараньего веса( 56 кг). Как-никак военнообязанная, сама загибнешь и бойца не спасёшь, еже ли случится война по зиме, — подытожил глава семейства.
Я всегда с интересом слушала незнакомый мне говор, слова понятные по смыслу, но произнесённые с каким-то озорством, лихачеством, такие как «моя дружина», «дружка мой», «бараний вес», «пупок развяжется», «на ветке что ли выросла», «почитай» в значении почти или пожалуй, «отставной козы барабанщик», «на кривой козе не подъедешь», «абы как», «антирес».
Проскальзывали неизменной россыпью тут и там вовсе незнакомые слова, когда Шура считал долгом перевести, такие как «ажина» — ягода, ежевика и «ажнак» пронесло — аж даже; чистый «алахарь» — несерьёзный и безответственный человек, «анадысь» — намедни; не ребёнок, а «анчутка»- чертёнок, в пору новый «балахон» — домашнее платье казачки.
Как же меня рассмешило до слёз слово казачье «ватман» с переводом — атаман. Сколько у мамы на работе «атаманов», а она про то не знает, и папа ни сном, ни духом не догадывается.
И так понравилось мне нежное, розовое, сердечное «заранка», то есть раннее утро. Звонкое, тёплое, зелёное слово «зень», означающее землю, поселилось в моей душе навсегда .
Марья была чистоплотной, дородной, статной и высокой как и подобает казачке средних лет, её частое выражение:
— Кильдим(беспорядок) убрать(и в доме, и в себе)!
Во дворе с птенцами, раздавая корм, восклицала:
— Тюлишата! Тюлишата! Тюлишата! — они неслись на громкий голос из под всех лопухов и углов.
От этой казачьей семьи я узнала впервые, что Чёрное море есть Русское море, а Сурожское — Азовское.
По роду Ивана они были ямскими казаками, а по древу Марьиному — донскими.