Ida (ida_mikhaylova) wrote,
Ida
ida_mikhaylova

Categories:

Когда лопухи были большими, а Мила маленькой

Солнце этого дня стояло в зените, как и само лето. Огород с садиком бабушки Дарии был светлым, ухоженным и душистым в отличие от её покосившейся "заячьей избушки".


Домишко с одного угла почти врос в землю. Бабуля, глядя на домик, часто упоминала:
— Дом ещё прапрадед с прапрабабушкой возводили, но внучка кроме слова "дом" ничего не поняла.
— Какие такие неведомые и невидимые "Пра-пра" у её бабушки? Хотя и вопросов лишних не задавала, больше слушала да помалкивала, пока её саму не спросят.
Худенькой Милочке больше всего нравились наличники на большом окошке, так похожие на накрахмаленные и подсинённые тонкие кружева. К школе Милочка придумала дому сказочное название бабулиному домику: "Теремок". Белые стены теремка густо были увиты диким виноградом и хмелем, три куста сирени разместились с левого торца домишки у двух маленьких окошек дальней гостевой спальни. Вокруг открытой веранды росло по кусту ежевики, малины, черной и красной смородины, крыжовника. По бокам от невысокой лестницы в пять деревянных ступеней возвышались два одиноких дерева: слева черёмуха и корень вишняка справа.
— Теремок — так тому и быть, как в сказке, он "не низок-не высок", — заулыбалась Дария Ивановна. Пусть будет по-твоему, Люсьена! А только людские терема-то другие совсем. И Дарьин взор начинал витать где-то в других мирах...
Господи, с дитём несмышлёным совсем как со взрослым говорю, а с кем мне ещё говорить? Бабуля не дала волю чувствам и воспоминаниям, на этот раз переключилась на другое.
— Посмотри-ка, Люсенька, а то я не вижу, у репейника бутончики с открытыми верхушечками стоят? — Вопрошала Дария, накануне вечером, когда они гнали хворостинками с нижнего пруда полдюжины гусей и столько же подросших гусят, те паслись на прибрежном сочном лугу от утренней зорьки до вечерней. А гусак был самым крупным, красивым, ерепенистым и горластым в своей гусиной семье. С маленькой Люсенькой подружился, пусть не сразу. Теперь же, два года спустя, не отходил от неё ни на шаг.
— Открытые бутончики у репейника, бабуля!— Ну, коли так — быть дождю завтра! Ох, как нужен сейчас земле сильный дождичек…
Обо всём этом Милочка вспомнила, когда звонким голосом позвала гусей с Зелёного Лога: "Гуси-гуси!!! На-на-на!!!". Ливень застал компанию на полдороги к дому, Люсенька свернула на тропку и повела взрослых гусей и молодой выводок под заросли сильно разросшихся и высоких лопухов. "Будьте на время дождя нам зонтиками, пожалуйста", — попросила девочка.
В это самое время Дарья потеряла Ниного дитя, обегала всю округу по третьему разу: с горки, на горку босиком. Земля под дождём таяла как сливочное масло. Дождь был тёплым, ноги скользили по жирной чёрной жиже, а тело бил озноб. Дашутка выбивалась из сил, но кликала и кликала внучку, не переставая:
— Люсенька! Люся! Люсьена! — в ответ одна тишина. Лишь дождь барабанил непрерывно. Потом Дарёне стало вдруг так жарко, словно в бане; да и пар от земли, как от хорошо пропаренного веника березового, стал подниматься. Его-то, как поднявшееся сдобное тесто, Дария научилась чувствовать руками. Однако в глазах сделалось вовсе темно. Даша видела совсем близко и то так расплывчато — одни большие предметы, остальное — наощупь. Зато слышала и чувствовала поболее зрячих.
Вот справа над колхозными полями прогремел громушка, и небо исполосовали сразу несколько молний. Колхозный трактор медленно проехал по грейдеру и остановился у крайнего дома. Значит, Дима-тракторист приехал пообедать домой. Минут через пять за ним прошёл крытый новым брезентом грузовик с поющими доярками. Это Нил Иванович — председатель выделил помощь соседнему укрупнённому колхозу. Ни одна собака не залаяла во дворе, попрятались от ливня в конуры и будки. Чужих не было вблизи. Ни лошадей, ни машин...« Просто спряталась наша девочка, играется в прятки со мной», — успокаивала себя на ходу бабуся, но дрожь в коленях Дарии не унималась.
— Лююсееенька... Внуучееенькаааа, — нараспев тянула Дария. — Вот тебе, и тихоня! Проглядела я ребёнка, упустила, на старости лет, — последними словами ругала себя Дария Ивановна за эти полчаса.
— И то сказать, как мог обед оказаться важнее ребёнка? Ведь отвернулась всего ничего, а Люсьены — белого ангелочека кудрявого и след простыл.
На одеяльце под дальней вековой яблоней такой раскидистой и развесистой дичкой только куклы, кулёк с пряниками и бутыль молока. Всё нетронутое!
Погоди, как всё... А мячик резиновый? Если он покатился под горку, то Люсенька побежала за ним.
Быстрее к пруду, чтобы в такую погоду только под одинокий дуб Милочка встать не догадалась, а то до беды недалеко. — Мии-илааа! Деткааа! Ооотзооовииись! — Нигде не белеется платьишко? — маленького росточка и мокрая насквозь Дария то белела зеленела в этот час, то в жар кидало её, то в холод. — Старая? Откуда такие мысли дурные взялись? — Так мне ещё и шестидесяти нет, мама моя ещё детей рожала до пятидесяти пяти и растила в этом возрасте таких же шестилетних. И я с пятью деревенским оголтошами справилась в войну, а с одной городской молчанкой не управилась в мирное время. Вот она на старуху проруха.
— Мииила! Мииила! Милочкааа! Да отзовись же ты, наконец, бабушке, — к горлу подкатывался непрошенный ком, бабуся могла в это время только шептать.
Вот почему многим детям не нравится своё имя?! Раздумывала так и эдак «старая» бабушка. Люсьена или Люся — Люсенька. Ведь так хорошо. Ишь ты подишь ты, Милой хочет, — и всё тут! От горшка — два вершка, а туда же норовит... Коров по деревням кличут«Милка». Ладно, как дитё хочет звать её , так и всегда стану. Только бы остыскалася невредимой. Вроде заколыхалось что-то белое недалёко. Милочка сама выскочила из лопухов сразу, как только бабушка стала приближаться к ней:
— Чего ты всё поёшь под дождём и так резво бегаешь, бабулечка, словно молодая?!
— Так ты меня видела и молчала всё это время? — Дария стянула цветастый платок с головы и выжала, как выжимают мокрое бельё. Потом утёрла лицо, с которого лилось в три ручья.
— Видела, когда ты зачем-то помчалась к дубу на пригорке, а потом уже по низу пруда что-то разглядывала, кусты ивняка разводила руками, присаживалась и замирала, слушая чего-то...
— Зачем-то... Что-то... Тебя я потеряла и, — Дария не договорила, только громко вдохнула и выдохнула.
— Так я здесь сухая с гусями под лопухами во время грозы спряталась , — тихо промямлила внучка.
— Что с тобой всё в порядке — только ты и знала. Но хорошо придумала — гусей собрать и спрятаться в лопухах, умница, хвалю! Надо же, совсем я про гусей-то и позабыла. Как это они себя ничем не выдали? Гогочут, когда не надо, а когда надо отозваться — все молчат . Да... Вот так дела. А почему без спроса ушла от яблони?
— Мой мячик покатился...
— Мячик покатился! Ну правильно. И я так же рассудила, — заулыбалась Дария.
— Дария Ивановна, ты прости меня! Я с этого дня никогда не буду так больше поступать. Буду говорить, — Мила всегда обращалась к бабуле по имени-отчеству, когда чувствовала перед ней свою большую вину.
— И ладно. И хорошо. Мила, мир промеж нас, — прямо от сердца у Даши отлегло. Она выпрямилась, прижала внучку к себе и пригладила руками непослушные золотистые локоны до плеч. В косу пора волосы заплетать. За это лето меня перерастёшь. А знаешь, как особенно хорошо растут после дождя дети?!
— А как же ты, бабушка?!
— Так куда уж мне расти-то? Я своё отросла, почитай, — засмеялась тонким и звонким голосом в ответ Дария Ивановна.
— А где про тебя почитать мне, бабушка, в какой книжке?
— «Почитай» — это народное слово, в данном случае, — в значении«считай» или «пожалуй». Про себя рассказываю из уст в уста... Вот что и кто запомнит только... — В такие моменты карие глаза Дарии Ивановны прозрачнели и меняли свой оттенок на золотисто-зеленоватый.
За время этого разговора дождь совсем прекратился. Небо засветлело, а тёмные тучи рассеялись. Гроза скрылась за горизонтом. От маленького сельского пруда по широкой стёжке-дорожке поднималась дружная компания.
Впереди всех шла тоненькая девочка в шёлковом молочного цвета платье с дюжиной важных гусей, в руках она крепко держала маленький резиновый мячик; а чуть вбок и поодаль, промытая с головы до ног, почти прозрачная, но светящаяся от радости с сетью мелких и крупных морщин на добром лице с правильными тонкими чертами — хрупкая женщина, уроженка этих плодородных чернозёмных мест.
— Бабушка, бабушка, глянь скорей, — замерла от восторга шестилетняя Милочка и остановилась, а вместе с ней и гуси стали тянуть свои шеи к небу.
— Вижу-вижу, внученька! Двойная радуга разливается на синем небушке, — у Дарии прибавилось сил, глаза молодо заблестели, и где-то внутри весело запорхали цветные бабочки счастья.


http://www.photosight.ru/photos/5591456/ - махаон на лопухе

Tags: Дети
Subscribe

promo ida_mikhaylova июль 8, 2012 15:23 163
Buy for 50 tokens
Возможно таким же, как сегодня, летним лазоревым утром 1913, Надежда шла в порядок — хозяйство своей младшенькой дочки, проведать ее семью: внуков и внучек, погостить денек у любимого зятя, Ивана Ивановича. Земля Задонья была родной, но дорога была не близкой, а далёкой...…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments