ida_mikhaylova (ida_mikhaylova) wrote,
ida_mikhaylova
ida_mikhaylova

Category:

Про сливочное масло. Для новых друзей


Скульптура из сливочного масла.
Американский мастер Джим Виктор



За неделю до Пасхи... 1906-1917 гг... — На этой неделе, Дарёнка, снесёшь по три фунта сливочного масла вдовам и солдаткам... Пусть придут за творогом, сахаром и мукой к Пасхе... Иван Иванович оставил им козий сыр и баранье мясо... Да не забудь про тётю Минадору, старенькая она уже совсем, — голос мамы на всю жизнь в памяти стоит.
1932 год... Удалось выпросить кружку молока в Рогачёвке. За двадцать километров от города за перстень с бирюзой. Молоко, мама, хорошее, можно сливки снять, остальное для затирухи Ниночке. Или так, мама, на пеклеванных сухариках отдать ей ?! Ведь не знает детка вкуса сливочного масла. Совсем не ходит. Больше года, а всё сидит сиднем в подушёнках, смотрит на нас большими глазками и молчит, даже крикнуть сильно нет сил.
1942-1943 -гг... Тиф сыпной, брюшной, малярия, дизентерия. Эпидемии.
Старшая сестра Маришка слегла ещё осенью сорок второго, тиф перенесла, а осложнения — нет. Весной сорок третьего, Ваня,четырнадцати лет — мой первый племянник остался сиротой. Полной. Без отца и матери. Школа- семилетка, а там — пошёл подсобным рабочим в МТС. Надо справить брюки, а из чего? Взяла к себе, Гаша ругалась:"Самим есть нечего, малые дети по углам, пять ртов, брат твой не пишет: уже сгинул где-нибудь, — четвёртая коровья сиська твоя с этого дня". Лишила масла — она теперь полная хозяйка в доме, и других не выносит на дух "приживал и беженок", и Зиночку нашу на меня оставила, едва терпит меня, слепую, хозяйство и дом на мне, приходится ей терпеть со мною и весь"помёт". "Казачка — это другое сословие, не сметь в жёны брать", — так говорил отец, Иван Иванович. Агафья любит встречать штабных, отбоя от них нет. а штабные офицеры по чужим бабам да жёнам ходят. Говорят: "Война всё спишет". Врут и не стыдятся.
Андрей, младший братик мой, двадцати семи лет, находился в без сознания, очнулся от острой жажды, перенесли в лазарет концлагеря. Воды не дают, нельзя. Опять беспамятство.Сколько пролежал бревном — не помнит. Захотелось жить от вкуса настоящего сливочного масла во рту. Кто-то из наших военнопленных по кухне незаметно вынес из офицерской столовой союзников спасительную кроху. Так братик мой вернулся к жизни во второй раз.
Тимофею шестьдесят три года, работает на военном заводе в Куйбышеве, хроническая болезнь печени, голод и холод, работа по шестнадцать часов в сутки, сон часа четыре и снова к станку. Четыре раза посылки и деньги от сестры Дарии были отправлены женой Тимофея, Марфой, на фронт молодому любовнику, договорилась с почтальоншей и поменяли адрес получателя. Это решило исход болезни моего старшего брата. Ушёл Тимофей из жизни в здравой памяти и тихо, осознав полную обречённость. За три дня до кончины сам отдал дошедшую посылку и деньги, пришедшие от сестры, своему земляку и его ученику-подростку. Сухари, сахар, сало, тушёнка и маленькая баночка топлёного сливочного масла спасли жизни обоих. Земляк Тимофея вернулся в родное село после войны и рассказал Дарии. Младший ученик стал профессионалом, закончил техникум и институт без отрыва от производства, выбился в руководители.
Евдокия, тридцати девяти лет, рабочая с первых дней основания авиазавода, когда стояли продуваемые стены цехов и крыши вовсе не было, теперь — передовик производства. Весной сорок второго заболела малярией. Брюшной тиф в конце сорок второго года перенесла тяжело, надежды было совсем мало. " Теперь нужно усиленное питание", — строго сказал военврач в начале сорок третьего. Да где его взять?! Но Бог дал, выходили. Осталась жива.
Ниночка, девочка двенадцати лет, со всех ног спешила на станцию к уходящему поезду, в город, в больницу к маме. Ноги — прутики, валенки на два размера больше, только варежки впору. Чуть не сорвалась под вагон. Сильные руки мужчины подхватили девочку. Мамашка в тот день насобирала за неделю стограммовый кусочек сливочного масла от четвёртой сиськи коровы Пеструхи. Дария продала свой большой белый пуховой платок за тощую курицу с одними длинными ногами, так похожую на петуха. Сварила бульон, кое-как нащипала мяса. Три сухаря ржаных для Евдокии, лепешки на треть из травы с семенами подорожника и мороженой картошки — "тошнотики" для самой Нины в дорогу. Сложила всё в маленькую корзиночку, Нина донесёт — «немаленькая поди уже, справится». Куриный остов заложила снова в большой чугунок и залила водой, поставила вариться на суп остальным детям: Ивану, Тамаре, Зиночке. Может и маленького Толика занесёт сестра Марфа. Невестка ругается и кормить запрещает всю ребятню из своих запасов,попрекает и так и сяк, говорит:"золотом вашим и корми, его же на всех внуков хватит", — не забыла — злорадствует баба. У Дарии теперь "кот наплакал". Две шали шерстяные поношенные, накидка драповая, да первые сережки серебряные, что в Белом городе папа с мамой у знакомца своего ей на двенадцать лет в подарок покупали, — они только и остались ото всего достатка. — Как-нибудь обойдётся, придумаю что-нибудь. Самого Господа люди гнали и терзали, века их не сделали лучше. Надоумь рабу Божию, Дарию, Господи, помоги детей прокормить, чтобы живы остались и с голоду не поумерли, — причитала в те времена Даша. А тут ещё единственная её несушка Рыжка перестала нестись: нет зерна, нет пшена, нет даже морковки. Червяков в навозе на колхозном дворе поискать, как бы договориться с завхозом, глядишь и отживеет. Шатается по двору, падает и траву щиплет, лежа, как гусыня. Дети позабыли вкус яиц, а сливочного масла вовсе не знают.
1959 год... В роддоме лежит Тоня, жена Толика. Родила сына. Назвали Игорьком. Собираемся всеми навестить их в роддоме. Нина в передачу к блинчикам, куриному бульону и грудке курочки добавляет пачку сливочного масла и сладкого творога с изюмом, чтобы силы вернуть роженице и чтобы молока для кормления было достаточно, а моя сестра Марфа, то есть свекровь Тони, как выдаст: — Нинок, зачем?! Ещё и сливочное масло положила! В больницах четырёхразовое питание! Рожениц же кормит государство. — Знаю, тётя. Это Тоне лишним не будет. Записано семнадцатилетней со слов бабушки и мамы.
2008 год... У входа в палату справа койка юной женщины - шестнадцати с половиной лет. На шестом месяце она. На сохранении. Радуется утреннему больничному чаю с кусочком сливочного масла. — Вкуснота! Как хорошо в больнице готовят, — восклицает она, — прямо как на курорте... У свекрови всех коров обиходь, всё убери, на восемь человек приготовь и крошки не возьми. — Что же от стада коров ты и масла сливочного не видишь?! — На продажу. У свекрови одни сыновья. Ужимистая она у меня. Хорошо, что замуж меня взяли! Все яблочки на яблоньках сосчитает! Ни одна не пропадёт — даже червивая. Всему ума даст — такая золотая у меня свекровь. На праздники даёт мне деньги на шоколадку, так как маленькая ещё я! — А родить от её сына, значит , — взрослая?! — Не поняла я что-то — это вы у чему? — Да это я так шучу, Таня, не обращай внимания. — Ладно, проехали. Утром идем на завтрак вместе с этой девочкой-женщиной в столовую. Мне можно уже ходить, смотрю и вижу на раздаче, что это не сливочное масло. Не беру свой кусик.





история первого десятилетия 21 века
Tags: История в документах...
Subscribe

promo ida_mikhaylova july 8, 2012 15:23 159
Buy for 50 tokens
Возможно таким же, как сегодня, летним лазоревым утром 1913, Надежда шла в порядок — хозяйство своей младшенькой дочки, проведать ее семью: внуков и внучек, погостить денек у любимого зятя, Ивана Ивановича. Земля Задонья была родной, но дорога была не близкой, а далёкой...…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments