Ida (ida_mikhaylova) wrote,
Ida
ida_mikhaylova

Category:

Про сливочное масло. Для новых друзей


Скульптура из сливочного масла.
Американский мастер Джим Виктор



За неделю до Пасхи... 1906-1917 гг... — На этой неделе, Дарёнка, снесёшь по три фунта сливочного масла вдовам и солдаткам... Пусть придут за творогом, сахаром и мукой к Пасхе... Иван Иванович оставил им козий сыр и баранье мясо... Да не забудь про тётю Минадору, старенькая она уже совсем, — голос мамы на всю жизнь в памяти стоит.
1932 год... Удалось выпросить кружку молока в Рогачёвке. За двадцать километров от города за перстень с бирюзой. Молоко, мама, хорошее, можно сливки снять, остальное для затирухи Ниночке. Или так, мама, на пеклеванных сухариках отдать ей ?! Ведь не знает детка вкуса сливочного масла. Совсем не ходит. Больше года, а всё сидит сиднем в подушёнках, смотрит на нас большими глазками и молчит, даже крикнуть сильно нет сил.
1942-1943 -гг... Тиф сыпной, брюшной, малярия, дизентерия. Эпидемии.
Старшая сестра Маришка слегла ещё осенью сорок второго, тиф перенесла, а осложнения — нет. Весной сорок третьего, Ваня,четырнадцати лет — мой первый племянник остался сиротой. Полной. Без отца и матери. Школа- семилетка, а там — пошёл подсобным рабочим в МТС. Надо справить брюки, а из чего? Взяла к себе, Гаша ругалась:"Самим есть нечего, малые дети по углам, пять ртов, брат твой не пишет: уже сгинул где-нибудь, — четвёртая коровья сиська твоя с этого дня". Лишила масла — она теперь полная хозяйка в доме, и других не выносит на дух "приживал и беженок", и Зиночку нашу на меня оставила, едва терпит меня, слепую, хозяйство и дом на мне, приходится ей терпеть со мною и весь"помёт". "Казачка — это другое сословие, не сметь в жёны брать", — так говорил отец, Иван Иванович. Агафья любит встречать штабных, отбоя от них нет. а штабные офицеры по чужим бабам да жёнам ходят. Говорят: "Война всё спишет". Врут и не стыдятся.
Андрей, младший братик мой, двадцати семи лет, находился в без сознания, очнулся от острой жажды, перенесли в лазарет концлагеря. Воды не дают, нельзя. Опять беспамятство.Сколько пролежал бревном — не помнит. Захотелось жить от вкуса настоящего сливочного масла во рту. Кто-то из наших военнопленных по кухне незаметно вынес из офицерской столовой союзников спасительную кроху. Так братик мой вернулся к жизни во второй раз.
Тимофею шестьдесят три года, работает на военном заводе в Куйбышеве, хроническая болезнь печени, голод и холод, работа по шестнадцать часов в сутки, сон часа четыре и снова к станку. Четыре раза посылки и деньги от сестры Дарии были отправлены женой Тимофея, Марфой, на фронт молодому любовнику, договорилась с почтальоншей и поменяли адрес получателя. Это решило исход болезни моего старшего брата. Ушёл Тимофей из жизни в здравой памяти и тихо, осознав полную обречённость. За три дня до кончины сам отдал дошедшую посылку и деньги, пришедшие от сестры, своему земляку и его ученику-подростку. Сухари, сахар, сало, тушёнка и маленькая баночка топлёного сливочного масла спасли жизни обоих. Земляк Тимофея вернулся в родное село после войны и рассказал Дарии. Младший ученик стал профессионалом, закончил техникум и институт без отрыва от производства, выбился в руководители.
Евдокия, тридцати девяти лет, рабочая с первых дней основания авиазавода, когда стояли продуваемые стены цехов и крыши вовсе не было, теперь — передовик производства. Весной сорок второго заболела малярией. Брюшной тиф в конце сорок второго года перенесла тяжело, надежды было совсем мало. " Теперь нужно усиленное питание", — строго сказал военврач в начале сорок третьего. Да где его взять?! Но Бог дал, выходили. Осталась жива.
Ниночка, девочка двенадцати лет, со всех ног спешила на станцию к уходящему поезду, в город, в больницу к маме. Ноги — прутики, валенки на два размера больше, только варежки впору. Чуть не сорвалась под вагон. Сильные руки мужчины подхватили девочку. Мамашка в тот день насобирала за неделю стограммовый кусочек сливочного масла от четвёртой сиськи коровы Пеструхи. Дария продала свой большой белый пуховой платок за тощую курицу с одними длинными ногами, так похожую на петуха. Сварила бульон, кое-как нащипала мяса. Три сухаря ржаных для Евдокии, лепешки на треть из травы с семенами подорожника и мороженой картошки — "тошнотики" для самой Нины в дорогу. Сложила всё в маленькую корзиночку, Нина донесёт — «немаленькая поди уже, справится». Куриный остов заложила снова в большой чугунок и залила водой, поставила вариться на суп остальным детям: Ивану, Тамаре, Зиночке. Может и маленького Толика занесёт сестра Марфа. Невестка ругается и кормить запрещает всю ребятню из своих запасов,попрекает и так и сяк, говорит:"золотом вашим и корми, его же на всех внуков хватит", — не забыла — злорадствует баба. У Дарии теперь "кот наплакал". Две шали шерстяные поношенные, накидка драповая, да первые сережки серебряные, что в Белом городе папа с мамой у знакомца своего ей на двенадцать лет в подарок покупали, — они только и остались ото всего достатка. — Как-нибудь обойдётся, придумаю что-нибудь. Самого Господа люди гнали и терзали, века их не сделали лучше. Надоумь рабу Божию, Дарию, Господи, помоги детей прокормить, чтобы живы остались и с голоду не поумерли, — причитала в те времена Даша. А тут ещё единственная её несушка Рыжка перестала нестись: нет зерна, нет пшена, нет даже морковки. Червяков в навозе на колхозном дворе поискать, как бы договориться с завхозом, глядишь и отживеет. Шатается по двору, падает и траву щиплет, лежа, как гусыня. Дети позабыли вкус яиц, а сливочного масла вовсе не знают.
1959 год... В роддоме лежит Тоня, жена Толика. Родила сына. Назвали Игорьком. Собираемся всеми навестить их в роддоме. Нина в передачу к блинчикам, куриному бульону и грудке курочки добавляет пачку сливочного масла и сладкого творога с изюмом, чтобы силы вернуть роженице и чтобы молока для кормления было достаточно, а моя сестра Марфа, то есть свекровь Тони, как выдаст: — Нинок, зачем?! Ещё и сливочное масло положила! В больницах четырёхразовое питание! Рожениц же кормит государство. — Знаю, тётя. Это Тоне лишним не будет. Записано семнадцатилетней со слов бабушки и мамы.
2008 год... У входа в палату справа койка юной женщины - шестнадцати с половиной лет. На шестом месяце она. На сохранении. Радуется утреннему больничному чаю с кусочком сливочного масла. — Вкуснота! Как хорошо в больнице готовят, — восклицает она, — прямо как на курорте... У свекрови всех коров обиходь, всё убери, на восемь человек приготовь и крошки не возьми. — Что же от стада коров ты и масла сливочного не видишь?! — На продажу. У свекрови одни сыновья. Ужимистая она у меня. Хорошо, что замуж меня взяли! Все яблочки на яблоньках сосчитает! Ни одна не пропадёт — даже червивая. Всему ума даст — такая золотая у меня свекровь. На праздники даёт мне деньги на шоколадку, так как маленькая ещё я! — А родить от её сына, значит , — взрослая?! — Не поняла я что-то — это вы у чему? — Да это я так шучу, Таня, не обращай внимания. — Ладно, проехали. Утром идем на завтрак вместе с этой девочкой-женщиной в столовую. Мне можно уже ходить, смотрю и вижу на раздаче, что это не сливочное масло. Не беру свой кусик.





история первого десятилетия 21 века
Subscribe

promo ida_mikhaylova july 7, 2012 07:25 169
Buy for 50 tokens
Возможно таким же, как сегодня, летним лазоревым утром 1913, Надежда шла в порядок — хозяйство своей младшенькой дочки, проведать ее семью: внуков и внучек, погостить денек у любимого зятя, Ивана Ивановича. Земля Задонья была родной, но дорога была не близкой, а далёкой...…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments